Михаил Ботвинник: патриарх советских шахмат из Куоккалы

Глава 1: Точка отсчёта

17 августа 1911 года в дачном поселке Куоккала на Карельском перешейке в семье зубного техника и дантистки родился мальчик, которого назвали Михаилом. Место было не ахти какое — полоска земли между Финским заливом и железной дорогой, где состоятельные петербуржцы строили дачи, чтобы летом сбегать от столичной вони, а зимой возвращаться обратно, потому что в Куоккале дуют сильные степные ветра. Родители Ботвинника, зубной техник Моисей Гиршович и зубной врач Шифра Самойловна, были людьми образованными, прогрессивными и до ужаса деятельными — оба состояли в РСДРП, оба в Бунде, оба верили, что мир можно изменить к лучшему, если правильно организовать пролетариат. В семье было двое детей: Миша и старший брат Исаак, который дослужится до начальника цехаа спецустройств Лентрамвая, но позже погибнет на фронте.

Шахматами в доме не пахло, как не пахло и деньгами, так что Миша вполне мог бы пойти по стопам родителей и стать дантистом, инженером или преподавателем. Но судьба, или, как сказал бы сам Ботвинник, «совокупность объективных факторов», распорядилась иначе. Начал он играть в 1923 году, в двенадцать лет — это даже не поздно, это с опозданием на поезд, который уже ушёл, но потом вернулся и забрал его. С ним случилась классическая история: кто-то показал, как ходят фигуры, и он пропал, да так, что вместо уроков сидел над учебником дебютов Николая Грекова и пытался понять, почему в гамбите Эванса белые жертвуют пешку, а чёрные её принимают, как будто это бесплатный обед. Первый турнир — в 157-й ленинградской школе — сразу победа, потом ещё одна, и ещё. Ботвинник не был вундеркиндом, который выигрывал у гроссмейстеров в пять лет, он был системным парнем, который анализировал свои ошибки и не повторял их дважды, и это умение станет его главным оружием на всю жизнь.

Дома мать была против шахмат, считая, что сыну нужно заниматься серьёзными вещами — инженерией, наукой, медициной, а шахматы — игрушка для бездельников. Кто бы мог подумать, что именно эта «игрушка» сделает её сына самым известным человеком в Советском Союзе после Сталина и космонавтов.

Юный Миша Ботвинник

Отец относился к шахматам спокойно — как к хобби, которое не мешает, пока не превращается в манию, и он не знал, что эта мания уже началась. Не знал он, скорее всего и того, что для его сына шахматы и не игра вовсе и не баловство, а скорее эмпирическое исследование в области оптимизации тактических и стратегических решений в условиях ограниченного пространства и времени.

В 1925 году случилось событие, которое потом обросло легендами. Капабланка — третий чемпион мира, кубинец, денди, гений, который не готовился к матчам, потому что считал это ниже своего достоинства, — приехал в Ленинград давать сеанс одновременной игры на 30 досках. Зал Филармонии, тридцать шахматистов, за каждым столом — трепещущий смертный перед лицом бога. Капабланка ходил от доски к доске, делал ход, улыбался и шёл дальше, уверенный, что обыграет всех. Но один мальчик — тринадцатилетний Ботвинник — решил, что боги тоже ошибаются, и победил. Тринадцатилетний пацан из Куоккалы, которого мать ругала за шахматы, обыграл самого Капабланку — это как если бы вы в детстве обыграли в теннисе Новака Джоковича, а потом пошли делать домашку по алгебре. Капабланка, скорее всего, не запомнил этого мальчика — он проигрывал иногда, но не придавал этому значения, улыбнулся, пожал руку, пошёл дальше, — а Ботвинник запомнил. Через 11 лет они встретятся на турнире в Ноттингеме, и Ботвинник, уже гроссмейстер, поделит с ним первое место, но тогда, в 1925-м, он понял главное: даже боги ошибаются, а если бог ошибается — его можно обыграть, если правильно подготовиться. Именно тогда в голове маленького Миши щёлкнул тумблер: шахматы — это не искусство, а инженерия.

В 1926 году он играет в финале чемпионата Ленинграда, в 1927-м участвует в чемпионате СССР, где ему 16 лет и он делит 5-6 место, что неплохо для дебюта, но он хочет большего. В 1928 году вступает в ВЛКСМ — если ты комсомолец, значит, ты перспективный, правильный, нужный, а если ты ещё и шахматист, и инженер, и еврей — то вообще идеальный кандидат для того, чтобы тебя заметили. Пока все нормальные подростки ходили на свидания, пили самогон и слушали джаз, Михаил Ботвинник сидел с учебником по дебютам и анализировал партии Ласкера. Он не пил, не курил, не ходил в рестораны и не гулял по ночам — он был рациональным, а рациональный человек понимал, что гулянки отнимают время, которое можно потратить на изучение захватывающего коневого эндшпиля. В его системе координат всё, что не вело к победам в шахматных партиях, объявлялось избыточной роскошью. Даже поход в туалет, если верить некоторым мемуаристам, был подчинён строгому графику и назывался осуществлением планового дренажа биологических отходов. Приём пищи — пополнением энергетических ресурсов, прогулка — проведением профилактической вентиляции организма, а сон — регламентным техническим обслуживанием. Вся его будущая жизнь это эксплуатация самого себя согласно инструкции, которую сам же и написал.

Он только начинал и не подозревал, что через 20 лет его имя будут знать на всех континентах, а пока, в конце 1920-х, он был просто очень талантливым, очень упёртым и очень голодным до побед парнем из Куоккалы, который однажды, глядя на доску, определит для себя главный принцип победы: получаем преимущество в полпешки и планомерно реализуем его примерно в сто пятьдесят ходов. И то, это если побледневший соперник постепенно теряющий сознание сдастся раньше времени. Или уснёт. Полагаю, что выигрыш в девяносто ходов Миша называл форсированным. Кстати говоря, в его разговорном лексиконе не существовало слова атака. Проведение плановой модернизации позиции! Только так. И с этого момента он начал готовиться к тому моменту, когда станет чемпионом мира и где он вместо слёз счастья, просто запишет победу в блокнот, как очередную выполненную задачу. Потому что он — Ботвинник. А Ботвинник, как мы знаем, всегда выполняет план.

Глава 2: Электрический ферзь

1930-й год. Советский Союз дышит индустриализацией и очередной пятилеткой, рисует сатирические плакаты с образами врагов народа, строит ДнепроГЭС и сочиняет гимны ударникам труда, одновременно отправляя кулаков в Сибирь, интеллигенцию — в лагеря, а троцкистско-зиновьевский блок — на скамью подсудимых. Миша, внимательно изучал не только шахматные дебюты, но и политическую конъюнктуру. Он быстро понял: чтобы побеждать за доской, нужно сначала не попасть под раздачу за её пределами. Он не писал стихов, не участвовал в дискуссиях и не высказывал мнений о пятилетках.

За год до этого Ботвинник поступает на электромеханический факультет Ленинградского политехнического института. Выбор, который убивал двух зайцев: инженерное образование давало ему твёрдую почву под ногами и моральное право заниматься шахматами, потому что, видите ли, инженер должен отдыхать. Отдыхал он, как вы понимаете, не в пивных и не в танцзалах, а за доской, где его отдых заключался в методичном уничтожении соперников.

Ленинградский политех был местом, где готовили элиту: профессора, которые знали своё дело, студенты, которые хотели знать своё дело, лаборатории, которые позволяли это дело делать. Ботвинник учился, сдавал экзамены, зачёты, курсовые и в целом был прилежным студентом, потому что прилежность была его второй натурой: он не мог делать что-то плохо, только хорошо или очень хорошо, всё остальное его не устраивало.

Михаил Ботвинник с женой, балериной Мариинского театра Гаянэ Анановой.

В 1930 году он выиграл турнир мастеров в Ленинграде — первый серьёзный успех на взрослом уровне. На этом он не остановился, продолжал играть, учиться и разрабатывать свою систему и В 1931 году он выиграл чемпионат СССР — впервые в истории советский шахматист, который не был «старым мастером» царских времён, а был воспитанником новой, советской школы. Сразу после чемпионата он начал писать книгу с красивым, романтичным названием «Аналитические и критические работы», которая вмещала в себя партии с турниров с его комментариями, хотя больше похоже, что в ней подробная инструкция о том, как правильно эксплуатировать шахматную доску согласно техническому регламенту. Название звучит как заголовок диссертации, которую писал доцент по ядерной физике в НИИ, но Ботвинник наверняка считал это пиком художественного вкуса. Никаких тебе «Моих лучших партий», никаких «Искусства шахматной борьбы» — только сухие, выверенные формулировки, от которых веет канцеляритом и стерильной чистотой лабораторного стола.

В 1932-1933 годах он выиграл несколько ленинградских турниров, подтвердив статус сильнейшего в городе. В 1933 году он снова выиграл чемпионат СССР, на этот раз состав был ещё сильнее — против него играли Рабинович, Левенфиш, Романовский, Дуз-Хотимирский, мастодонты, которые начинали играть ещё до революции. В одной из партий того чемпионата он провёл комбинацию, которую потом перепечатывали советские шахматные газеты — она была красивой, но по-своему, по-ботвинниковски: он провёл тактический приём выиграв две пешки, что для Ботвинника было сродни тому, что какой-нибудь третьеразрядник выигрывал лишнего ферзя.

Он закончил институт в 1934 году и получил специальность инженера-электрика, а сразу после поступил в аспирантуру, где начал работать над диссертацией и продолжал играть, превратив жизнь в график: утром — лаборатория, днём — партия, вечером — анализ. Любое отклонение от расписания считалось чрезвычайным происшествием, требующим отдельного разбирательства.

В 1934 году он сыграл матч с Саломоном Флором, одним из сильнейших шахматистов Европы, который должен был показать, насколько Ботвинник готов к международным турнирам. Матч закончился вничью, это был хороший результат, но Ботвинник был недоволен, считал, что мог выиграть, если бы был чуть более сконцентрированным. В том же году в Ленинграде состоялся турнир, где участвовали десять советских мастеров и два иностранца — австрийский теоретик Ганс Кмох и претендент на звание чемпиона мира Макс Эйве. Ботвинник, несмотря на болезнь и проигрыш Георгию Лисицыну, выиграл этот турнир, одолев Рабиновича в последней партии, длившейся 10 часов. На следующий день газета «Красный спорт» вышла с заголовком «Пламенный большевистский привет победителю турнира гроссмейстеру М. М. Ботвиннику!».

В конце 1934 года он поехал в Гастингс — один из самых престижных рождественских турниров, где играл против Эйве, Флора, Капабланки, и проиграл, заняв 5-6 места. Вернулся в СССР раздосадованным и начал готовиться к реваншу, усиленно работая над физической формой и психологической устойчивостью. В 1935 году в Москве прошёл второй международный турнир, куда приехали Капабланка, Флор, Лилиенталь, Штальберг, Шпильман и другие. Ботвинник играл как одержимый, в борьбе за первое место он и Флор разделили 1-2 места, и западная пресса писала, что Ботвиннику было легче, потому что он знал своих «русских партнёров» как облупленных.

В 1936 году состоялся третий московский международный турнир, Ботвинник снова играл против Капабланки и снова проиграл ему в одной из ключевых партий, упустив победу в цейтноте. В 1936 году состоялся турнир в Ноттингеме, где собрались все сильнейшие и Ботвинник поделил с Капабланкой 1-2 место, не проиграв ни одной партии. Он сыграл в ничью с Алехиным, Ласкером, Капабланкой, Эйве, Файном, Решевским, Флором и обыграл Видмара, Боголюбова, Тартаковера и других. Турнир показал, что Ботвинник готов к чемпионскому матчу. Ласкер говорил, что его игра напоминает ему самого себя в молодости, а Алехин и Решевский признавали, что он один из сильнейших соперников.

Видмар грубо ошибся, не взяв на d5 конём с f6 и не разменяв пару слонов.

В 1937 году он защитил кандидатскую диссертацию и был уже кандидатом наук, инженером-электриком и гроссмейстером — шахматная машина работала на полную мощность. В том же году он сыграл матч с Левенфишем, сильным советским мастером, выигравшим два чемпионата СССР подряд, — матч был принципиальным: если Ботвинник выигрывает, он подтверждает право считаться сильнейшим в СССР, если нет — его позиции пошатнутся. Он выигрывал 4:2, но потом проиграл три партии подряд, матч закончился вничью.

В 1938 году его отправили на турнир АВРО в Голландию — сильнейший турнир того времени, где участвовали все, кроме Алехина, — он занял третье место, уступив Кересу и Файну, и снова был недоволен, считал, что мог победить, если бы лучше подготовился. Он начал ещё более усердно тренироваться к матчу с Алехиным, даже начал переговоры, но вмешалась война, которая прервала все международные шахматные турниры на шесть лет. В 1939 году он выиграл чемпионат СССР без поражений, был непобедим внутри страны, но без мирового титула не ощущал себя настоящим чемпионом.

Глава 3: Человек-калькулятор

В 1941 году, за месяц до начала блокады, Ботвинник, в возрасте тридцати лет, эвакуировался из Ленинграда. Он уехал на Урал, в Молотов, где работал инженером-электриком на оборонном производстве. Его зрение к тому моменту уже начало ухудшаться и он был признан негодным к военной службе, что спасло ему жизнь. В Молотове он жил, работал и иногда играл в шахматы, когда выдавалась свободная минута. В январе 1943 года он написал письмо властям с просьбой освободить его от работы для занятий шахматами. Вероятно, сам того не ожидая он получил одобрение от Вячеслава Молотова. Сам Молотов подписал бумагу, которая позволяла Ботвиннику не работать, а играть в шахматы. Это был сигнал к тому, что шахматы важны для страны, а сам Ботвинник — это национальное достояние, которое надо беречь.

В 1943 году он сыграл турнир в Свердловске и выиграл все матчи у каждого из семи участников. Он вообще не проигрывал, если не считать единичных эпизодов, которые он потом анализировал с остервенелым упорством выискивая момент, в котором его коэффициент полезного действия оказался ниже планового. Позже он переехал в Москву и в конце 1943 года выиграл чемпионат Москвы с результатом +11-1=3. Это был его первый турнир в столице, он выиграл его с большим отрывом обойдя Лилиенталя, Смыслова, Котова. В 1944 году он выиграл чемпионат СССР, опередив Бронштейна, Макагонова, Флора и других сильных шахматистов. В 1945 году он выиграл чемпионат страны в шестой раз, набрав на три очка больше, чем Болеславский. Он не проиграл ни одной партии, Ботвинник был на пике формы.

Ботвинник прибывает в Иркутск для проведения сеансов одновременной игры.

В 1945 году, под вывеской символа единения и культурного сотрудничества, состоялся радиоматч СССР — США. Первая спортивная встреча между СССР и США в истории на уровне сборных имела огромное пропагандистское значение для обеих стран, поэтому точнее будет назвать не шахматным соревнованием, а холодной войной в миниатюре. Шахматисты сидели в Москве и Нью-Йорке, передавали ходы по радио, используя код Удемана и ждали ответа. В начале своего сообщения каждая сторона повторяет, как это принято в заочных соревнованиях, полученный ход партнёра, а затем указывает свой.

Состав сборной СССР начиная с первой доски выглядел следующим образом: Михаил Ботвинник, Василий Смыслов, Исаак Болеславский, Саломон Флор, Александр Котов, Игорь Бондаревский, Андрэ Лилиенталь, Вячеслав Рагозин, Владимир Макогонов, Давид Бронштейн.

Запасными участниками предстали: Александр Константинопольский, Виталий Чеховер, Петр Романовский и Иосиф Рудаковский.

В сборную не включили гражданина СССР, эстонца, Пауля Кереса. По ретроспективному рейтингу Chessmetrics в сентябре 1945 года он был третьим по силе шахматистом мира, в будущем выиграл чемпионат СССР 1947 года и получил третье место на турнире за звание чемпиона мира 1948. Однако, за то, что в 1941 году он не эвакуировался в тыл СССР, а остался в Эстонии и участвовал в турнирах на немецкой территории, после завершения войны шахматиста внесли в перечень врагов советской власти.

По мнению Петра Романовского, борьба должна была быть ровной с небольшим преимуществом сборной Советского Союза. Даже самые оптимистичные прогнозы с советской стороны не предусматривали победы больше, чем 12:8. В то же время, учитывая важную пропагандистскую составляющую, коммунистические чиновники ожидали уверенную победу советских шахматистов, ведь в сталинские времена только с такими гарантиями партийное руководство позволило бы проведение матча.

Примечательно, что на первую доску со своей стороны американцы выставили никому неизвестного Арнольда Денкера, который, вероятно, и сам не до конца понимал, как оказался в этой компании, в то время как Смыслову и Болеславскому достались Решевский и Файн. Видимо, с точки зрения американцев, логика была простая: отправить под танк самого слабого. Денкер, оказавшись в роли пушечного мяса, может и думал иначе, но его мнение, судя по всему, никого не волновало. Его задача была проста как день - не проиграть 0:3 в этих двух партиях.

Матч закончился со счётом 15,5:4,5 в пользу Советского Союза, Ботвинник, в частности, на своей доске выиграл 2:0. Разгромная победа команды коммунистов была неожиданностью для всего шахматного мира, частично даже для советских игроков. Михаил Ботвинник писал: «Могла ли американская команда выступить лучше? Я думаю, что да. Со всем уважением к моим коллегам Смыслову и Болеславскому, они вряд ли смогут ещё раз получить 3,5 очка из 4 в партиях против Файна и Решевского».

Болеславский - Файн, 2 тур. Белые могли просто выиграть пешку ходом 20. Фf3, с идеей на Qd7 сыграть Nd5! с неизбежным вторжением ладьи на d7 следующим ходом, но это бы сохраняло некоторую неясность позиции и давало бы чёрным шансы на контригру. Поэтому белые разменивают важного чернопольного слона противника: 20. Bd4! B:d4 ослабляя позицию короля. Это заставляет черных разменять ферзей, а такой эндшпиль уже выгодный для белых: 21. Q:d4 Qf6 22. Bb3+ Kһ8 23. Q:f6+ R:f6 24. Rе7 Rс8 25. Rde1 Bg6 26. Re6 R:e6 27. B:e6 Rе8 28. R:e8+ B:e8. Черные не могут защитить слабых пешек и судьбу партии решает марш коня: a4-c5-b7. (Комментарии Суэтина с редакцией Мухамадиева).

В 1946 году он также в составе сборной СССР выиграл радиоматч с Великобританией. В очном матче-реванше СССР — США в Москве в сентябре 1946 года хозяева победили со счетом 12,5:7,5. Уверенные победы сборной СССР ознаменовали начало эпохи доминирования советской шахматной школы в мире — представители Советского Союза практически неизменно выигрывали шахматные олимпиады и чемпионаты мира как среди мужчин, так и среди женщин. Таким образом, результаты показывали, что он готов к матчу за звание чемпиона мира и оставалось только одно условие — чтобы сам чемпион согласился сыграть.

В феврале 1946 года Ботвинник отправил письмо Алехину с предложением сыграть матч и попросил согласовать место и время. Алехин согласился. Британская шахматная федерация предложила провести матч в Лондоне. Алехин был готов ехать, но 24 марта 1946 года Александр Алехин скоропостижно скончался, оставив шахматный мир без чемпиона.

В 1946 году состоялся турнир в Гронингене — первый послевоенный крупный турнир, на который приехали все сильнейшие, включая Эйве, Кереса, Смыслова и Ботвинника. Ботвинник выиграл турнир, опередив Эйве на одно очко. Главное — матч-турнир за звание чемпиона мира, который был запланирован на 1948 год. В 1947 году советская шахматная федерация вступила в ФИДЕ, и было принято решение о проведении матч-турнира в пять кругов с участием Ботвинника, Кереса, Смыслова, Решевского, Файна и Эйве. Позже Файн отказался и их осталось пятеро. Первая половина турнира проходила в Гааге, вторая — в Москве.

В марте 1948 года начался матч-турнир. После восьми туров Ботвинник лидировал с результатом 6 из 8. Ботвинник выигрывал микроматчи у всех своих соперников — у Кереса 4-1, у Решевского 3,5-1,5, у Смыслова 3,5-0,5.

Михаил Ботвинник и американский гроссмейстер Самуэль Решевский

18 мая 1948 года состоялась церемония провозглашения Ботвинника чемпионом мира. Западная пресса писала о «железном чемпионе», о «системе Ботвинника», о том, что он — «человек-калькулятор». Ботвиннику было тридцать семь лет. Он ждал этого титула с 1925 года, когда обыграл Капабланку в сеансе, но главное событие произошло не на церемонии, а за несколько недель до неё. На заседании секретариата ЦК КПСС с участием Жданова, Ворошилова и Суслова Ботвиннику сказали фразу, которую он запомнил на всю жизнь: «Мы опасаемся, что чемпионом мира станет Решевский. Как бы вы посмотрели, если бы советские участники проиграли вам нарочно?». Ботвинник не был дураком, ибо понимал, что если он не выиграет сам, ему помогут.

Ботвинник против Кереса за несколько дней до получения главного титула.

Как он выиграл матч-турнир - история умалчивает. Может быть, Смыслову позвонили из ЦК и намекнули, что от него ждут патриотизма, а не победы. Может быть, Кереса накануне партии перекормили в столовой, и он весь день боролся с приступом необъяснимой сонливости. А может быть, он был просто на голову сильнее всех.

Сразу после завоевания титула Ботвинник предложил ФИДЕ систему определения претендента на матч с чемпионом мира — зональные и межзональные турниры, турнир претендентов и матч с чемпионом. Он сам разработал эту систему, потому что хотел, чтобы всё было по-честному. Или, правильнее будет сказать, по-системному. ФИДЕ приняла его предложение, и эта система просуществовала до конца XX века.

Бент Ларсен, Ян Хенн Доннер, Михаил Ботвинник и Борис Спасский на церемонии награждения по завершению очередного международного турнира.

В 1950 году он стал доктором технических наук. Он защитил диссертацию на тему «Регулирование, возбуждение и статическая устойчивость синхронной машины». Звучит как заклинание, произносить которое можно только в лаборатории надев диэлектрические перчатки и ни в коем случае не поворачиваясь спиной к генератору. Но справедливости ради, это было серьёзное исследование, которое потом массово использовали на многих электростанциях.

В 1953 году, когда по стране прокатилась волна «Дела врачей» и от известных евреев требовали подписывать письма с осуждением, Ботвинник категорически отказался, заявив, что не имеет права судить людей, чьих дел не читал. При этом, близость к партийной верхушке и личное расположение Сталина открывали перед ним многие двери и позволяли те вольности, которых были лишены другие. Однако даже в этом привилегированном положении его отказ остался беспрецедентным шагом. Поступок, на который в те дни решались единицы, сошел ему с рук лишь благодаря мировой славе чемпиона и скорой смерти диктатора, наступившей через несколько недель. В апреле того же года всех арестованных врачей реабилитировали, и отказ Ботвинника ставить подпись под обвинением оказался не только смелым, но и дальновидным решением.

Глава 4: Пятилетка — в три хода

В 1951 году Ботвинник впервые защищал титул чемпиона мира. Соперником стал Давид Бронштейн — молодой, дерзкий, голодный до побед. Бронштейн выигрывал всё подряд, пока Ботвинник три года не притрагивался к доске, потому что сидел над диссертацией по синхронным машинам. Вместо тренировочных партий он изучал чертежи, вместо анализа дебютов — графики устойчивости генераторов. Бронштейн, вероятно, думал, что поймал чемпиона врасплох. Но Ботвинник просто перевёл шахматы в режим «инженерного задания»: не выиграть, но и не проиграть. К началу матча он был в плохой форме, но это не помешало ему держаться. Первые четыре партии закончились вничью, потом он проиграл, потом выиграл. В итоге счёт стал 12-12 — ничья, и Ботвинник сохранил титул.

В 1954 году настала очередь Василия Смыслова. Смыслов был полной противоположностью Ботвинника — он пел, играл на фортепиано, любил искусство и вообще имел несчастье быть человеком. Ботвинник, как вы понимаете, к искусству относился с подозрением, а к пению — с лёгкой брезгливостью, как к непроизводительной трате ресурсов голосовых связок. Матч снова закончился вничью — 12-12. Ботвинник снова сохранил титул. Смыслов, вероятно, пошёл петь арию из оперы, чтобы успокоить нервы, а Ботвинник вернулся к научной работе. Два матча подряд — две ничьи. Ботвинник не выиграл ни одного, но остался чемпионом, потому что по правилам, которые он сам же и помог разработать, ничья играла на руку тому, у кого уже была корона. Это был идеальный план: не надо побеждать, надо просто не проигрывать и можно спокойно продолжать работу с машинами в статусе чемпиона, отмахнувшись от матча как от назойливой мухи.

В 1954 году Ботвинник, видимо, решил, что его инженерный подход может пригодиться не только в шахматах и энергетике, но и в управлении всей страной. Он направил в ЦК КПСС записку, где предложил совместить плановую экономику с рыночными элементами, а для управления народным хозяйством использовать компьютеры. Вероятно, он искренне считал, что если его система работает на доске и на электростанциях, то она сработает и в масштабах государства. В ЦК, надо полагать, сначала удивились, потом прочитали, потом назвали это «вредным проявлением буржуазной идеологии лейбористского типа» и хотели исключить Ботвинника из партии. Но, видимо, кто-то вовремя вспомнил, что он — чемпион мира, и решил, что лучше просто забыть эту бумагу. А по сути, он предлагал не что иное, как сближение социалистической плановой системы с рыночными механизмами. Самая конвергенция была для СССР западным троянским конем: идея о том, что капитализм и социализм со временем сольются в некое «смешанное» общество, для советской идеологии являлась смертельным грехом.

Михаил Ботвинник после матч-реванша с Василием Смысловым 1958г.

В 1957 году они встретились снова. На этот раз Смыслов был настроен серьёзно — он выиграл с результатом 12,5:9,5 и наконец-то получил главный трофей. Ботвиннику пришлось времено приостановить научные труды, достать свои записи и в 1958 году он вернул себе титул, выиграв у Смыслова 12,5:10,5. Смыслов, который всего год назад был королём, снова стал просто певцом, а Ботвинник вернулся к своей работе.

2-я партия матча 1958г. Ботвинник переиграл чемпиона в дебютной подготовке.

В 1960 году на сцену вышел Михаил Таль. Таль был полным собирательным образом того, что Ботвинник ненавидел и не понимал. Он играл интуитивно, жертвовал фигуры, не признавал систем и, кажется, вообще жил без графика. Для Ботвинника это было оскорблением всей его системы координат. Таль выиграл матч 12,5:8,5 и стал чемпионом мира.

1960 год. Михаил Ботвинник поздравляет молодого Михаила Таля с победой.

Ботвинник снова взял реванш. В 1961 году он вернул титул, выиграв 13:8. Таль, который год назад был королём, ушёл в тень, а Ботвинник вернулся к своим чертежам. Он не любил Таля, но уважал его как соперника, который хотя бы не пел за доской.

Матч-реванш 1961, заключительная 21-я партия, после которой Ботвинник вернул себе титул чемпиона мира.

В 1963 году Тигран Петросян стал новым претендентом. Петросян был мастером защиты, и его стиль, как ни странно, был близок к ботвинниковскому — он тоже не любил рисковать, но при этом умел терпеть и ждать. Матч закончился поражением Ботвинника 9,5:12,5. Это был первый раз, когда он проиграл и не смог вернуть корону. И то лишь только потому, что ФИДЕ к тому времени отменила право на матч-реванш.

Последний матч Ботвинника за корону против Тиграна Петросяна. После этого поражения и отмены права на реванш он завершил борьбу за высший титул.

В конце 1970-х годов, когда Виктор Корчной попросил политическое убежище на Западе, советские власти потребовали от ведущих шахматистов подписать коллективное письмо с осуждением его «предательства». Для большинства это был обязательный ритуал — поставил подпись и спи спокойно. Но Ботвинник отказался.

В своих мемуарах Ботвинник упоминал, что в 1976 году он, как член партии, заявил: «Я не могу подписать это письмо, потому что не считаю Корчного предателем. Он просто уехал». За это у него были проблемы с властями, и некоторое время его даже хотели исключить из КПСС. Однако, как и в 1954 году, его не тронули. Скорее всего, потому, что он был слишком известной фигурой, чтобы делать из него публичного врага.

Глава 5: Инженер человеческих душ

После потери титула Ботвинник не исчез, как это обычно делают бывшие чемпионы. Не уехал в провинцию, не запил, не начал писать мемуары о том, как всё было сложно. Он основал шахматную школу, в которой его учениками стали будущие чемпионы мира — Анатолий Карпов, Гарри Каспаров, Владимир Крамник и ещё с десяток гроссмейстеров, которые потом скажут, что именно система Ботвинника научила их думать. Самое забавное, что система эта была примерно такой же, как у него самого: анализ, дисциплина, никакой романтики.

Школа Ботвинника была устроена по принципу заводского цеха: он давал задания, проверял, как они выполнены, и требовал переделки, если что-то шло не по плану. Каспаров потом вспоминал, что Ботвинник был единственным человеком, который мог заставить его пересматривать партию десять раз, пока он не находил нужное решение, потому что считал своим долгом довести изделие до ума.

Кузница чемпионов, где выросли Карпов, Каспаров и Крамник.

Занятия строились по системе, которая напоминала циклограмму технического процесса. Ботвинник разбирал партии, задавал вопросы, заставлял учеников самих находить ответы. Он не любил объяснять — он любил, чтобы объясняли ему, а если ученик не мог доказать правильность своего хода, Ботвинник смотрел на него как на дефектную деталь, которую нужно либо переточить, либо отправить в утиль. Но при этом он никогда не кричал, не повышал голоса и не позволял себе лишних эмоций - просто отправлял переделывать.

Ботвинник был сталинистом, верившим в советскую идеологию, и когда он при Каспарове начал рассказывать, что Сталин выиграл войну, тот не выдержал: «Михал Моисеич, при мне это говорить не надо». С этого момента начинается разрыв, хотя до этого они прошли долгий путь. Каспаров ходил к Ботвиннику домой, у него даже была книжка с подписью: Гарику-Каспарику от Миника-Ботвинника.

Михаил Ботвинник и юный Гарри Каспаров.

К быстрым шахматам он вообще относился как к заразе, которую занесли в его чистый, стерильный мир аналитики и системного мышления. Он считал, что любое сокращение времени — это посягательство на святое, на ту самую глубинную работу мысли, которая отличает настоящего шахматиста от просто умеющего двигать фигуры. Для него шахматы были наукой, а наука требует времени. Много времени.

Блиц для Ботвинника был шахматной порнографией — быстро, грязно и без обязательств. Для человека, который мог три часа сидеть над эндшпилем и находить там единственный правильный ход, этот контроль был профанацией, уделом бездельников, которым не хочется вникать в суть игры. Он запретил играть в блиц в своей школе, так как считал, что это портит стиль: привычка играть быстро переводит шахматы из разряда науки в разряд базара, а это рано или поздно проникает в серьёзную игру и снижает её качество. Когда его ученик Михаил Таль выиграл чемпионат мира по блицу в 1988 году, Ботвинник, говорят, даже не поздравил его — он просто скривился, потому что считал, что Таль выиграл лотерею, а не шахматы. Он так и не признал быструю игру до самой смерти. К рапиду Ботвинник относился чуть мягче, но принципиально не принимал. Для него рапид был всё той же профанацией, просто чуть более терпимой. Ирония судьбы в том, что именно рапид и блиц стали главными форматами в XXI веке. Ботвинник, если бы дожил до эры «быстрых шахмат», наверное, смотрел бы на это с тем же выражением лица, с каким старый главный инженер смотрит на то, как молодые специалисты забивают гвозди микроскопом.

Михаил Ботвинник на лекции по электротехнике.

В 1983 году Ботвинник, которому уже перевалило за семьдесят, съездил в Америку. Формально — по шахматным делам, но, скорее всего, просто чтобы напомнить миру, что он ещё жив и у него есть своё мнение. Там он дал интервью, где высказался о советских шахматах, о науке и даже о политической ситуации в СССР. Оно, конечно, дошло куда надо. Через год на него составили докладную — сразу в ЦК и КГБ. Перечислили всё, что он наговорил за границей. Во-первых, не согласовал интервью. Во-вторых, слишком свободно общался с иностранцами. В-третьих, позволил себе неосторожные высказывания о советской действительности. Вызвали, объяснили, что он член партии и должен подавать пример, а не создавать проблемы, и пригрозили, что если повторится — последствия будут серьёзные. После этого Ботвинник больше не давал интервью западной прессе.

В конце жизни он занимался тем, что действительно его интересовало — программированием и теорией управления. Он создавал шахматную программу, которая, по его замыслу, должна была играть по тем же принципам, что и он сам. Программа, кстати, так и не заработала как надо, но Ботвинник не расстраивался — он просто пересчитывал алгоритмы, как пересчитывал чертежи в лаборатории.

Его здоровье ухудшалось. Узнав о своём диагнозе рак поджелудочной железы, он встретил его с ледяным спокойствием учёного, изучающего новый, неутешительный набор данных. Он отдал родным чёткие, подробные распоряжения о похоронах, исключив панихиду и любую публичную помпу.

5 мая 1995 года Михаил Моисеевич Ботвинник скончался в своей московской квартире на Фрунзенской набережной. На похороны из великих шахматистов пришёл лишь Василий Смыслов — его вечный соперник. Урна с прахом была захоронена в колумбарии Новодевичьего кладбища рядом с женой, балериной Гаянэ Анановой, его тихой и преданной спутницей жизни.

Михаил Ботвинник с женой Гаянэ и дочерью Ольгой.

Он доказал, что рациональность, воля и труд могут быть сильнее любого спонтанного гения. Он оставил после себя не столько сборники партий, сколько фундаментальный вопрос: а что, собственно, такое шахматы? Спорт? Искусство? Наука? И ответ Ботвинника был точен, как математическая формула: шахматы — это жизнь, спроектированная на 64 клетках. А жизнь, как учил Михаил Моисеевич, требует плана, дисциплины и бескомпромиссной честности перед собой. Ботвинник верил, что шахматы — это метод мышления, который можно и нужно развивать. В шахматной школе «Белые и чёрные» ваш персональный тренер поможет вам понять логику игры и взглянуть на неё по-другому. Мы приглашаем вас на бесплатное занятие, где вы сможете попробовать этот подход на практике.

Автор: Руслан Мухамадиев
Основатель и тренер школы шахмат «Белые и чёрные»
© «ChessBC.ru»