Макс Эйве: учёный и профессор, победивший шахматный истеблишмент

Часть 1: Учитель из Амстердама

Махгилис Эйве родился 20 мая 1901 года в пригороде Амстердама, где его отец, Корнелиус, работал учителем в церковной школе — почётная работа, если бы за неё платили хоть что-то, что можно было бы назвать зарплатой. Чтобы прокормить шестерых детей, отец перешёл в гражданскую школу и параллельно давал уроки скрипки и фортепиано. В доме Эйве любили две вещи: шахматы и экономию. По вечерам родители устраивали турниры для друзей, и маленький Макс, который ещё не умел говорить толком, уже сидел на коленях у отца и смотрел, как взрослые двигают фигуры.

В школе Макс был вундеркиндом, но не шахматным — математическим. Он щёлкал задачи быстрее всех, и учителя уже в четвёртом классе поняли, что этот парень с вечно задумчивым взглядом будет либо профессором, либо учёным, но уж точно не каким-нибудь любителем азартных настольных игр. Он поступил на математический факультет Амстердамского университета и в 1923 году защитил диссертацию по геометрии под названием «Дифференциальные варианты двух ковариантных векторных полей с четырьмя переменными». Попробуйте произнести это название вслух на какой-нибудь вечеринке — и вы навсегда останетесь без друзей. Это была работа, которую, вероятно, поняли только два человека в мире — сам Эйве и его научный руководитель. В остальном мире люди просто кивали и делали вид, что им интересно.

Шахматы для Эйве были хобби, но не главным. Он играл в турнирах, периодически занимал призовые места в чемпионате Нидерландов, кое-как участвовал в международных соревнованиях, но при этом продолжал преподавать математику в лицее. У него была жена Каро и три дочери, которых нужно было кормить, и шахматы, даже на уровне чемпиона мира, не всегда гарантируют кусок хлеба. В 1926 году он сыграл товарищеский матч из десяти партий с Алехиным, который окончился +2 =8 в пользу последнего.

Эйве вернулся в лицей, продолжил преподавать математику, иногда писал скучные статейки по шахматам и участвовал в различных математических конференциях.

Профессор за печатной машинкой печатает очередную главу учебника.

В 1931 году он сыграл матч с Капабланкой — и снова проиграл. Счёт 0:2 при восьми ничьих. Капабланка был в своём стиле — элегантный, быстрый, почти неуязвимый. Набрать 16 ничьих из 20 партий с Алехиным и Капабланкой это вам не лаптем щи хлебать - у этого господина, действительно, был талант засушить позицию даже с четырьмя ферзями с дебюта. В 1932 году он, вот удивительно, сыграл вничью матч с Саломоном Флором и разделил второе место в Берне с Алехиным. Кроме шуток, но теперь он как ни крути считался серьёзной боевой единицей в шахматном мире. Но умения перевести любую партию с дебюта в эндшпиль с разноцветными слонами было явно недостаточно, чтобы считаться претендентом на корону.

В 1934 году он вызвал Алехина на матч. Алехин, который к тому времени уже был чемпионом, согласился. Возможно, он недооценил Эйве — голландец казался слишком правильным, слишком логичным, слишком скучным. Но Макс с его восьмиядерным процессором вместо мозга учился и впитывал знания слегка быстрее остальных, а потому он довольно быстро подтянул свои навыки атаки.

Матч был назначен на осень 1935 года. Эйве и его помощник Ханс Кмох разработали план подготовки: изучили дебютный репертуар Алехина, нашли слабые места, составили стратегию. Эйве занялся спортом, чтобы выдержать марафон из 30 партий. Он знал, что Алехин, подобно толстому обленившемуся коту много пьёт, недооценивает соперников, слишком уверен в себе. И он, конечно же, собирался использовать это.

Но пока он сидел в Амстердаме, готовился к матчу и делал вид, что шахматы — это просто игра и он совсем не сходит по ней с ума. А сам думал о том, как изменится его жизнь, если он победит. Он не знал, что изменится она в любом случае. Что даже поражение откроет ему путь в историю. Но он всё равно готовился побеждать. Потому что он был учителем математики. А математики, как известно, не успокаиваются, пока либо не найдут ответ, либо не докажут, что решения не существует.

Часть 2: Матч жизни

Осень 1935 года. Тринадцать городов Нидерландов, тридцать партий, и один учитель математики, которому, судя по ожиданиям общественности, в этой игре была отведена роль статиста. Алехин приехал за несколько дней до старта, остановился в лучшем отеле, дал несколько интервью, в которых с нескрываемой скукотой говорил о предстоящем матче. Он был расслаблен, уверен и, судя по всему, уже мысленно тратил гонорар. Эйве со своим секундантом Хансом Кмохом приехал тихо, без шума, с чемоданом, набитым записями.

Матч начался 3 октября. Алехин выиграл первую партию, затем третью, затем четвёртую. После девяти партий счёт был 5:2 по победам в пользу чемпиона. Всё шло по его плану. Газеты уже печатали заголовки: «Алехин подтверждает класс», «Эйве не выдерживает темпа». Эйве, впрочем, как человек с более сдержанными амбициями, не выглядел расстроенным. Ход матча, который для Макса катился в тартарары, заставил его несколько изменить стиль игры, он стал больше рисковать, экспериментировать с дебютными вариантами. Добавим сюда то, что Алехин стал уставать, скучать по вечерним посиделкам с бутылкой виски у камина и получим отличный плацдарм для перехвата инициативы.

В 10-й партии Эйве белыми выигрывает в позиционном стиле, разбив тому пешки и методично уничтожая одну за другой. В 12-й красиво побеждает в комбинационном стиле не давая противнику поднять головы.

В 14-й Алехин, уставший считать варианты, на выходе с дебюта пропускает жертву ладьи на h2, где Макс войдя в кураж реализовал атаку до конца.

Эйве теперь собирался показать, что значит быть учителем, который умеет учиться.

В 25-й партии профессор впервые выходит вперёд, а в 26-й партии случилась «жемчужина Зандвоорта», где Эйве провёл красивую комбинацию в очередной раз пожертвовав фигуру и увеличил отрыв на два очка. Тут надо сказать Алехин подсобрался и в 27-й партии сократил отставание до минимума, а в 28-й упустил хорошее позиционное преимущество не найдя ключи к победе. И эта партия будто надломила чемпиона, потому что на финише турнира он начал играть так, будто забыл, зачем приехал. В 29-й они скатали скучную ничью в ладейном окончании, а в заключительной - Алехин просто не вышел из дебюта, получив совершенно безнадёжную позицию к эндшпилю. И Алехин предложил тому ничью - одним рукопожатием завершив очередную главу в истории шахмат и поздравив оппонента с титулом.

Широко распространено мнение, что важную роль в поражении Алехина сыграл развившийся у него алкоголизм, а двадцать первую партию он якобы играл пьяным. Каспаров считал главной причиной поражения Алехина недооценку соперника. Об игровом превосходстве Эйве и заслуженности его победы писали Спасский, Карпов, Каспаров и Крамник. В книге Авербаха «О чём молчат фигуры» утверждается, что голландской федерации шахмат не удалось собрать полную сумму призового фонда, и в то время как чемпиону мира гарантировалась определённая сумма, сам Эйве фактически играл только за титул. После митинга, состоявшегося по случаю победы Эйве, он обнаружил, что не имеет денег даже на дорогу домой.

Учитель у доски. Доктор математики Эйве записывает результаты турнира. Для него порядок и ясность были важны и в формулах, и в таблицах.

Сразу после окончания матча Эйве передал права на организацию следующего матча на первенство мира в ФИДЕ. Именно тогда ФИДЕ начала приобретать авторитет в шахматном мире. Однако до первого розыгрыша под контролем ФИДЕ должен был состояться предусмотренный регламентом матча 1935 года матч-реванш между Алехиным и Эйве. В ранге чемпиона мира Эйве продолжил выступать в турнирах. В Зандвоорте он проиграл партию Боголюбову и в итоге стал вторым после Файна. В ноттингемском турнире, в котором собрались все сильнейшие шахматисты своего времени, Эйве с самого старта боролся за первое место, однако поражение от Алехина в седьмом туре и «зевок века» в партии против Ласкера в тринадцатом оставили его только на третьем месте на пол-очка позади Капабланки и Ботвинника. Затем он победил в Амстердаме и Бад-Наухайме, оба раза обойдя Алехина. На Шахматной олимпиаде в Стокгольме Эйве стартовал шестью победами подряд, но во второй половине проиграл две партии и в итоге занял третье место на первой доске после Флора и Кереса, а его команда стала шестой.

Матч-реванш начался 5 октября 1937 года в Нидерландах. Эйве считался фаворитом; после первого матча он выиграл у Алехина три партии и проиграл только однажды. Эйве вёл 1:0 и 3:2, но решающей стала шестая партия, в которой Алехин уже в дебюте разгромил соперника. Следующие две партии также остались за Алехиным. В дальнейшем он сохранял преимущество в два или три очка, а начиная с 21-й партии в игре Эйве произошёл надлом: в пяти партиях Алехин набрал 4,5 очка. В 25-й партии Алехин набрал решающее очко и досрочно вернул себе титул. Итоговый счёт матча стал 15,5 - 9,5.

Эйве возвращает чемпионский венок Александру Алехину.

Часть 3: Сопротивление

1937 год. Эйве лишился короны, и шахматный мир, который всего два года назад готов был поставить ему памятник при жизни, быстро переключился на новые лица. Алехин снова чемпион — злой, трезвый и снова опасный. Эйве — экс-чемпион. Звание, которое не даёт ни привилегий, ни денег, ни даже права бесплатно проходить в шахматный клуб. Он вернулся в лицей, к своим ученикам, но продолжить играть, выигрывать турниры, участвовать в шахматных олимпиадах.

В 1938 году он принял участие в АВРО-турнире. Событие, которое должно было определить следующего претендента на корону. Восемь сильнейших шахматистов мира, десять городов Нидерландов, бесконечные переезды и гостиницы, которые, судя по отзывам, были не сильно лучше казарм. Участники мотались по стране, играли по две партии с каждым и к концу выглядели так, будто их переехал грузовик. Эйве начал турнир неудачно — проиграл Кересу и Решевскому, но на финише разогнался: выиграл у Файна, Ботвинника и Капабланки. В итоге он разделил 4–6-е места, пропустив вперёд молодых и голодных — Кереса, Файна и Ботвинника. Это был знак, что время старых чемпионов уходит.

В 1939 году он выиграл турнир в Борнмуте, набрав 9 из 11 и опередив Кереса и Флора в личных встречах. Это был его последний крупный успех перед тем, как началась Вторая мировая война. В мае 1940 года немцы оккупировали Голландию. Эйве стал одним из главных организаторов нидерландского Сопротивления. По требованию оккупационных властей он занял пост президента Нидерландского шахматного союза — формальная должность, которая позволяла ему оставаться на виду и не вызывать подозрений. Но параллельно он работал в подпольной Службе продовольственной помощи, доставлял еду голодающим, прятал евреев, его дом был явкой, он помогал подпольным типографиям.

Пауль Керес и Макс Эйве в очной дуэли

Он не выступал в турнирах, организованных нацистами, а просто исчез из шахматной жизни на несколько лет. Так в постоянной борьбе с переменным успехом прошли 6 лет войны. В 1946 году скончался Алехин, и корона осталась без хозяина. ФИДЕ решила провести матч-турнир из пяти участников. Эйве пригласили. Но случился забавный эпизод: на конгрессе ФИДЕ в Гааге в 1947 году Эйве был провозглашён чемпионом мира. На целых два часа. Достаточно, чтобы успеть выпить чашку кофе и мысленно переставить мебель в кабинете. Решение отменили, потому что советская делегация опоздала на самолёт и не успела проголосовать. В 1948 году матч-турнир всё-таки состоялся. Эйве проиграл все партии в первом круге, занял последнее место и набрал 4 очка из 20. На этот раз без чемпионских иллюзий.

Макс Эйве в окружении Ботвинника, Кереса, Бронштейна.

В 1950-х Эйве занялся компьютерами и устроился консультантом в компанию Remington Rand, которая тогда делала ЭВМ. В 1959 году он стал директором Исследовательского центра по автоматической обработке данных. К этому времени он уже писал книги о шахматах и компьютерах и читал лекции.

В 1956 году в Амстердаме состоялся турнир претендентов, в котором, несмотря на пожилой возраст, принял участие и сам Эйве. И надо сказать, поначалу Эйве неплохо держался, успев подарить местным газетам пару громких заголовков и заставил болельщиков поверить в маленькое чудо. Но молодость, наглость в лице Смыслова и Кереса в конце концов взяли своё. Где-то не хватило выдержки, где-то банально подвела физика. Эйве финишировал в середине таблицы, а право на матч с чемпионом перешло к Смыслову.

Турнир претендентов, 1956. Таль, Спасский, Ботвинник, Бронштейн и Эйве.

Часть 4: Президент ФИДЕ

1970 год. Эйве, которому уже стукнуло 69, стал президентом ФИДЕ. Он давно забросил серьёзную игру, но его имя всё ещё грело душу федерации: чемпион мира, профессор, участник Сопротивления — тот редкий случай, когда даже самые вредные бюрократы не нашли, к чему придраться. Шахматный мир, смертельно уставший от холодной войны с восторгом принял его кандидатуру.

Первый серьёзный «сюрприз» не заставил себя ждать. В 1972-м Рейкьявик готовился принять Спасского и Фишера, причём последний, как известно, был человеком тонкой душевной организации: ему нужно было всё — больше денег, меньше правил, идеальное освещение и мягкий стул. В итоге матч состоялся: Фишер сенсационно обыграл Спасского прервав гегемонию советских шахмат на чемпионатах мира.

В 1976-м Эйве провёл олимпиаду в Хайфе. СССР бойкотировал тот турнир, как и все социалистические страны, но Эйве был непоколебим: «Спорт и политика — это разные вещи, даже если политики думают иначе». Советские чиновники требовали его отставки так часто, что Эйве, кажется, начал воспринимать эти требования как фоновый шум. В том же году он поддержал Корчного, который попросил убежище в Нидерландах после турнира. Эйве пообещал, что Корчной сохранит право на участие в матчах претендентов, и сделал всё, чтобы ФИДЕ не совала нос в его дела. Отношения с советской федерацией испортились окончательно: там считали Корчного предателем, а Эйве — его главным сообщником.

К 1978-му Эйве решил не выдвигаться на третий срок. Устал, да и возраст — 77 лет — располагал к тому, чтобы писать мемуары, а не разнимать скандалистов. Он выбрал книги и преподавание — те вещи, которые радовали его в молодости и не требовали всякий раз искать компромисс между капитализмом и социализмом. Его сменил исландец Фридрик Олафссон, и Эйве ушёл с чувством, что свою норму по приключениям он точно перевыполнил.

И в преклонном возрасте Эйве продолжал давать сеансы

В ноябре 1981 года в возрасте 80 лет Макс Эйве скончался. Согласно его воле, тело было предано кремации. Сотни людей, среди которых его друзья, коллеги по шахматному цеху, а также бесчисленные коллеги и студенты Амстердамского университета вышли на улицу проводить его в последний путь. Для них он навсегда остался профессором с большой буквы — тем, кто умел слушать, вдохновлять и вести за собой в трудные минуты. Он прожил долгую жизнь, успел побыть чемпионом, профессором, президентом и подпольщиком. Гением в стиле Алехина или Капабланки он не был — он просто был очень хорош в счёте, и в итоге это оказалось полезнее, чем вся гениальность мира, вместе взятая.

Макс Эйве и Виктор Корчной. Президент ФИДЕ, оказавший поддержку гроссмейстеру в трудную минуту, и бунтарь, нашедший в нём понимание.

Шахматы, какими их видел Макс Эйве, — это целый мир логики, стратегии и гармонии. Это искусство, которому можно научиться, и язык, на котором могут говорить все — от юного ученика до умудрённого профессора.

Почувствуйте эту гармонию на себе на нашем бесплатном пробном занятии.

Как и Эйве, мы верим в силу системы, ясное изложение и уважение к каждому ученику. Давайте вместе найдём ваш уникальный путь в мире 64 клеток.

Автор: Руслан Мухамадиев
Основатель и тренер школы шахмат «Белые и чёрные»
© «ChessBC.ru»